Сколько себя помню, столько и ее. Веснушчатый даже зимой нос, рыжие короткие волосы и ореховые глаза, в которых частенько прыгают чертенята. И от этих пронзительных и родных глаз невозможно утаить абсолютно ничего. Да и зачем? Она всегда была "своим парнем". Вот и сейчас мы прогуливаемся по вечернему городу, посверкивающего снежной мишурой в ярких фонарях, и болтаем "про все". Так мы называем темы, которые по каким-либо причинам не хотим открыто обсуждать ни с кем. Только я и она, только между нами.
- И он пригласил тебя? - Из-под темных ресниц сверкает заинтересованный взгляд. Мой рассказ про мое неожиданное увлечение разжигает в ее глазах искры, и ночные огни города вторят ее чувствам. Красные вспышки светофоров - страх, желтые огни реклам - надежда, зеленые лампы новогодних гирлянд - смех. Мне нравится дразнить ее, нравится наблюдать за ее рвущимся на волю любопытством, нравится смотреть, как она, стараясь быть спокойной, начинает нетерпеливо тереть кончик носа. Бог мой, я изучил ее до мелочей и с точностью могу сказать, какой вопрос она задаст следующим. "Ну... Что же ты мнешься?" - смеюсь я про себя. - "Спрашивай: на что это..."
- На что это похоже? - выдыхает она свою муку и тут же краснеет, как помидор.
- Я не знаю, с чем сравнить, - отвечаю давно заготовленной фразой.
- С огнем? - помогает она, искоса поглядывая на мою счастливую рожу. Я мотаю головой.
- Определенно нет. Огонь это слишком быстро.
Она становится красной до кончиков ушей, а потом вдруг забегает вперед и останавливает меня посреди морозной улицы. Ореховые глаза становятся огромными.
- Зачем же сравнивать? Просто опиши свои чувства, - пушистая варежка осторожно ложится на мои веки и отгораживает от меня предновогодний Питер. Теперь я один. В полной темноте. И только ощущение тепла ее руки на лице. - А теперь говори. Это было…
- ... возбуждение, - начинаю я, вспоминая всепоглощающее желание, когда его руки обхватывали кольцом. - Головокружение. - Оживает тактильная память - мягкие и в тоже время властные касания, жар другого тела на моей коже, мучительный танец языка. И вот уже врываются зрительные образы прошлого вечера. Большая комната, пушистый и рыжий под стать ковру котяра, неудобный узкий диван, и ободранный подлокотник прямо перед глазами.
- Ну? Дальше.
- Боль... не сильная. - Улыбаюсь, вспоминая свою панику. - Потом чувство заполненности и необходимости вобрать побольше воздуху. Потом доверие,.. и потом горишь....
- Как огонь? - настойчиво проводит она свою аналогию.
- Нет. Наверное, как само солнце. - Кривлю душой, конечно. Солнце не может морщиться и уж тем более стонать от не совсем приятного чувства движения. Но это ведь не более секунды,.. а потом все равно! И ты действительно солнце, пылающее, отдающее себя, взрывающееся и становящееся сверхновой!

- Дальше...
- Дальше, бешеный яркий поток,.. он становится сильнее… по нарастающей и, в конце концов, сминает боль. И тогда хочется еще,.. больше,.. и в голове звон, а в глазах все плывет. Тебя уносит на небеса, и ты понимаешь, что...
Замолкаю, отчего-то не смея произнести последних слов.

Варежка ласково проводит по моей щеке, и я вновь в новогодней сказке.
- Я же говорю, что не знаю, с чем сравнить, - фыркаю я, видя ее потемневший взгляд, и тут же смущенно замолкаю. В этих знакомых до последней крапинки глазах я впервые сталкиваюсь с тоской. Глубокой и черной, как омут.
Она опускает ресницы, и легкие снежинки тут же уютно устраиваются на них. Я все еще глупо хлопаю глазами и почему-то (тоже впервые) не могу запросто обнять ее как "своего парня". Невидимая и непробиваемая стена стремительно растет между нами.
- И ты понимаешь, что любишь его? - видимо стена уже выросла, потому что ее голос звучит незнакомо и глухо.
- Не знаю,.. наверное, - пожимаю я плечами, и тогда она делает то, чего я не ожидаю - уходит. Одна. Не оглядываясь.
Молча провожаю одинокую девичью фигуру взглядом, постепенно теряю ее в толпе счастливых прохожих, смаргиваю с ресниц детство и в отчаянии делаю шаг следом.
В непонимании другой.
И еще один - по инерции.
Останавливаюсь, вглядываясь в тесноту улицы, подставляю лицо снежному конфети, и окончательно осознаю, что остался один. На свои мысли усмехаюсь: "Один? Глупо! Это всего лишь мелкая неурядица. И завтра я все решу". Но почему-то образ мыслимого "завтра" стремительно отдаляется от реальности. Это злит, и чтобы переключится на более оптимистичные мысли, направляюсь к суматохе магазинов.
Люди, увешанные подарками, с поистине фанатичной решимостью снуют от прилавка к прилавку, предвкушая предстоящий сказочный обман и с радостью подчиняясь условиям этой древней игры в волшебников. И я честно пытаюсь нащупать в душе радость от предстоящих Новогодних праздников. Но в душе - недоумение.
Без "своего парня" радоваться не получается.